Управление станицей в XVII веке.


П.Н. Краснов

„Исторические очерки Дона“Глава X


Управление станицей в XVII веке. Атаманская насека и булава. Круг (станичный сбор). Выборы атамана и «подписных стариков». Решение станичных дел на Кругу. Станичный суд.


Как же управлялась в эту пору казачья станица?

Всеми делами ведал в ней и творил суд и расправу станичный атаман, выборные старики и станичный Круг. Атаман избирался на один год.

Круг собирался на площади, майдане; зимою, в крепкий мороз, в станичной избе. В каждой станице был свой день для сбора круга и выбора атамана. Так, в Верхне-Курмоярской станице выборы бывали 6-го января, в Богоявление, в станице Есауловской — в четверг на маслянице и т. д.

Если в станице был священник, то служили у станичной часовни утреню, после чего станица скликалась на майдан, или в станичную избу. Приходил туда и станичный атаман с насекою.

Насека изготовлялась следующим образом: выбирали прямой терновый ствол и, не срезая его с корня, делали на нем частые насечки. За время роста терна насечки заплывались кожицей и образовывали возвышения. Получалась пестрая прямая трость. Когда она вырастала до двух аршин, ее срезали и украшали на верху серебряной шапкой — булавой. Отсюда и произошли названия: «насека» и «булава». Так и поговорка сложилась на Дону: «не атаман при булаве, а булава при атамане».

Атаман долго и истово молился перед иконами в станичной избе. Перед образами теплились лампады. Казаки ставили зажженные восковые свечи: тихо было в избе. Слышны были тяжелые вздохи молитв.

Атаман оборачивался к казакам и говорил:

— Простите, атаманы молодцы, в чем кому согрешил.

Гулом пронеслось по избе:

— Благодарим, Зиновий Михайлович, что потрудился.

Атаман клал шапку на стол, поверх шапки клал насеку. Это означало, что он отбыл свой срок и нужно выбрать нового атамана. Для этого должен был быть раньше еще выбран почетный старик, который и передаст новому атаману насеку, от лица всей станицы.

— Есаул, — говорил атаман, — доложи!

Станичный есаул выходил перед стоящих кругом казаков и говорил:

— Кому, честная станица, прикажете насеку взять?

На кругу поднимался шум. Каждый кричал своего избранника. Старый атаман и есаул прислушивались, на ком остановятся. Наконец, как будто одно имя стало чаще повторяться.

— Сохрону Самойловичу. Сохрону Самойловичу, — соглашались казаки.

Софрон Самойлович, наиболее уважаемый в станице старик, брал насеку и становился на место атамана. Разгладив седую бороду, в сознании важности и ответственности происходящего, он медленно и негромко говорил:

— Есаул, доложи!

Есаул обращался к станице:

— Вот, честная станица Курмоярская! Старый атаман свой год отходил, а вам без атамана быть нельзя. Так, на кого, честная станица, покажете?

Снова поднимался невообразимый шум.

— Макея!.. Макея!.. Макея Яковлевича!.. — кричали одни. Их перебивали другие:

— Якова!.. Якова Матвеевича!

Хорошее ухо нужно было иметь есаулу, чтобы в разнобое голосов уловить, чье имя повторяется чаще, за кем становится большинство. Кто-то возмущенно кричал:

— 3-зач-чем Якова Матвеевича? Григория Петровича надо-ть просить.

И опять, и уже дружно кричали:

— Якова!.. Якова Матвеевича!..

Есаул докладывал старику:

— Сохрон Самойлович! На Якова Матвеевича указывают, — и кричал казакам:

— Помолчите-ста, честная станица!

Софрон Самойлович троекратно спрашивал примолкший Круг:

— Так на Якове Матвеевиче порешили?

— На Якове Матвеевиче, — раздаются одинокие голоса.

Остальные молчат, подтверждая выборы.

Из среды казаков выдвигается Яков Матвеевич.

— Ослобонить бы надо, — говорит он хмуро.

Он смущен и доволен оказанным ему вниманием, но и озабочен. Не сладкая, хотя и почетная служба ходить атаманом. Суеты, хлопот и неприятностей — не оберешься. Он знает, что «атаману — первая чарка, — атаману и первая палка…»

— Может и то, честная станица, ослобоните. За старостью… за ранениями.

Станица молчит. Кое-кто посмеивается — дескать, «попался».

— Потрудись, Яков Матвеевич, на тебя станица указала, — раздается одинокий голос.

Софрон Самойлович вручает Якову Матвеевичу насеку, тот, перекрестившись, принимает ее. Старики окружают новоизбранного атамана и в знак поздравления накрывают его своими шапками. Новоизбранный садится и говорит:

— Спасибо, честная станица, на выборе… на почете. Так приступим к выборам «подписных стариков».

«Подписных стариков» выбирают десять человек, тоже наиболее уважаемых и ревностных казаков. На их обязанности: в случае нападения на станицу скакать в степь, скликая казаков: «В станицу… в осаду»; мирить ссорящихся; по общим делам брать штрафы на выпивку; вести очередь нарядов в караулы, для провода служилых людей; в посыльные в Главное Войско, в Раздоры или в Монастырский городок, объявлять Кругу о преступлениях, совершенных казаками и ожидать от Круга приговора.

Атаман избран; казаки расходятся в кабак пить могарыч.

В станицу съехались казаки из степных хуторов. Нужно воспользоваться этим, чтобы решить накопившиеся в станице дела.

Наутро идет «закличка».

По улицам и проулкам между казачьих куреней ходит есаул и резким протяжным станичным есаульским голосом кричит:

— Атаманы молодцы, вся честная станица Курмоярская! Сходитеся на беседу, ради для станичного дела! А кто не придет, на том станичный приговор — осьмуха!

Когда казаки соберутся — приходит атаман с есаулом и «подписные старики».

В станичной избе шумно. Старые односумы собрались в кучки, гутарят о том, о сем, невнимательно слушают, что докладывают Кругу атаман и «подписные старики». Все идут неважные, мелкие дела.

Уже не раз и не два кричит есаул станичным голосом:

— Атаманы молодцы, вся честная станица Курмоярская! Помолчите!

Он бьет тростью о пол и снова кричит:

— Помолчите-ста, атаманы молодцы, помолчите-ста!

Говор и шум переходит в шопот. Поднимается со своего места атаман:

— Помолчите, атаманы молодцы!

Наступает тишина и атаман докладывает:

— Вот, честная станица, Аксен Пахомович просит дать клин степовой, что возле левады, для попаса его кобылиц. Как присудите — дать, или не дать?

Зашумел снова Круг:

— Не дать!

— За что?

Тут кто-нибудь скажет:

— В час добрый!

И вдруг все согласятся:

— В добрый час! Пущай принимает!

— Что-нибудь да поставит!

Аксен Пахомович выходит на середину и кланяется Кругу, благодарит за «присуд».

Есаул вызывает обвиняемого в каком-то поступке, тот выходит, кланяется Кругу и ждет своей участи. Есаул докладывает старикам его вину.

На Кругу опять шум, крики, споры и разговоры, никто не слушает, о чем идет речь. Между тем атаман возглашает:

— Вот, честная станица, старики присудили наказать его плетьми. Как прикажете? Простить ли его или выстегать?

— В добрый час! — раздаются голоса. — Не лови рыбу в неурочное время.

— В добрый час! — кричит и молодой бравый казак, не расслышавший, о ком идет речь. Сосед хватает его за руку и говорит:

— Да что с тобой, Левонтий! Это твоего отца бить хотят. А ты — в добрый час!

Левонтий машет руками и кричит на весь Круг:

— За что батюшку сечь? Не надо!

Если казаки находили, что какое-нибудь дело не стоит внимания — они заявляли о том атаману, и тот не делал о том деле доклада Кругу. Отсюда и сложилась на Дону поговорка: «Атаман не волен и в докладе».

Так просто, по-семейному, общим дружным сбором, единою душой решали казаки на станичных кругах все свои маловажные дела. Когда же дело касалось чего-нибудь важного, затрагивавшего интересы всего Войска, постановлялось передать дело Войсковому Кругу на общее решение всем Войском.

Вскоре после славного подвига Ермака Тимофеевича и его смерти, перед Донскими казаками стали дела огромной государственной важности. Дело касалось — быть или не быть Московскому государству?

Много осторожности и глубокой мудрости показали в этом случае Донцы и вплели не одну красивую страницу в историю уже не только родного Войска, но и государства Российского.


© 2017 КРО ООО «Союз казаков» Балтийский Союз казаков

  • White Vkontakte Icon
  • White Facebook Icon
  • Белый Иконка YouTube